Примите на себя ответственность за свою жизнь

Главное наше право — право выбора.
Возможность самим решать, кто мы,
Что делаем и о чем думаем.
Никто не в может отнять у нас этого права.
Нам и только нам принадлежит оно.
Мы можем делать то, что считаем нужным.
Мы способны стать такими, какими хотим.
Неизвестный автор
Дорогая Люсинда!
Уф-ф-ф! Как долго я к этому шла! Сейчас я преподаю музыку малышам и веду в местной больнице курс позитивного образа жизни. Мои занятия весьма популярны и дают приличный доход. Недавно я рылась в своих старых бумагах и на глаза попалось письмо, которое было написано мною до нашего знакомства. Неужели я была такой на самом деле!? Самовлюбленная, истеричная любительница выпить и закурить. Все кто хотел помыкали мною.
Теперь я только прислушиваюсь к мнению окружающих, а не руководствуюсь им, у меня своя точка зрения на все важные проблемы, и я полностью себе доверяю. Я научилась твердо стоять на ногах, здраво относиться к своей жизни, правильно питаться, поддерживать физическую форму и не страшиться собственных мыслей. Раньше я боялась любого куста, теперь смело иду навстречу тревогам. Думаю, что моя история поможет многим.
Тамми
Идея попробовать написать книгу пришла мне в голову несколько лет тому назад, но не одна, а в сопровождении тысячи отговорок, согласно которым делать мне этого не стоило, потому что ничего у меня не получится. В конце концов, что я вообще понимаю в писании книг? Ведь я даже не знаю, как начать!
Однажды мы с приятельницей, кандидатом наук Генриеттой Клаузер, отправились на конференцию по ораторскому искусству. Генриетта - опытный автор нескольких книг, она даже дает профессиональные консультации начинающим писателям. На конференции было много интересных участников: ораторы, преподаватели, студенты и артисты — все, кто «заражен» энергией творчества.
В субботу мы с Генриеттой засиделись допоздна и весь вечер беседова-ли, обмениваясь идеями. И тут я ей призналась, что хочу написать книгу, ко-торая не только расскажет о моем собственном опыте борьбы с тревогой, но и подтолкнет к действию людей, находящихся в подобной ситуации, заставит их помочь самим себе.
Генриетта искренне поддержала мой замысел, но предложила мне тут же набросать несколько первых строчек.
— Зачем? — спросила я. — Будущая знаменитость не собирается сочи-нять прямо сейчас! Я не в форме, да и поздно уже, пора спать.
Генриетта понимающе улыбнулась.
—  Ты только начни, — сказала она, — напиши только пару предложе-ний.
—  Но я слишком устала, а завтра рано вставать. Надо успеть принять ванну, а еще я хочу...
Но меня таки удалось уговорить — я перестала пререкаться, ушла в свой номер и села за работу.
Отговорки. Что новенького придумаю я сегодня, чтобы и дальше со дня на день откладывать работу? Сколько еще раз мне придется нечеловеческой силой усаживать себя за книгу, а потом снова и снова заставлять себя работать? До тех пор пока я не пойму, о чем должна быть книга, пока меня не увлечет процесс творчества.
Похоже, что писать книгу — все равно что вместо обычной утренней зарядки переключиться на велогонки. Раз уж я решилась на это, то надо начинать... В первое утро я с радостью взяла старт. Минут через десять я почувствовала усталость, вспотела и стала подумывать об отдыхе. Еще через пять минут дыхание мое стало прерывистым, настроение испортилось и возникло сильное желание остановиться и покончить со всем этим. Через двадцать ми-нут я начала сомневаться, что у меня хватит энергии, решимости и воли про-делать то же самое завтра.
Постепенно моя работа над книгой наладилась. Я все более убеждалась в своей способности идти по намеченному пути, но частенько задумывалась: «Интересно, как долго мне удастся продержаться?» Тем не менее я уже гордилась трудовым потом, почувствовала, что смогла что-то преодолеть внутри себя, становилась сильнее духовно. «Может быть, работа над книгой сродни любому жизненному испытанию?» — думала я, перенося на бумагу наброски новых идей.
Ничто в жизни не дается без определенных усилий. Это особенно верно по отношению к тем нашим достижениям, которые способствуют саморазвитию и внутренним переменам. Не ждите, что все удастся легко и с первого раза. Вам
предстоит ежедневное преодоление самого себя и тяжелый напряженный труд. Вы будете «пахать» и «вкалывать» до тех пор, пока новое дело, процесс творчества не захватят вас целиком. Пока вы не научитесь крутить колеса, пока не прольются ведра пота. До тех пор, пока вам самим не станет интересно, а сможете ли вы пойти дальше. Неожиданно оказавшись перед вершиной, вы уже сами не захотите останавливаться.
Именно здесь находятся истоки той воли и непоколебимой решимости, которые ведут знаменитых путешественников и великих ученых, первооткрывателей и обычных тружеников науки. Именно так свершается истинное преодоление. Кто-то становится известным на весь мир, кто-то только одержал победу на личными слабостями, преодолел чувство тревоги, но всем нам в награду достается чувство гордости и уверенности в себе, которое приходит только тогда, когда вы в состоянии контролировать свою жизнь и менять ее в соответствии со своими желаниями.
Решение совершить поступок, сделать дело связано не только с приятными ощущениями. Иногда оно может испугать или вызвать тревогу. Спросите себя сами: «Значит ли это, что я должен сделать нечто, всерьез потрудиться над чем-то? Стоит ли бросать вызов самому себе, переделывать свою натуру?» Если вы хотите изменить свою жизнь целиком, начинать придется с себя.
Чувствительные люди, такие как мы, не любят меняться. Но если мы стремимся к внутреннему росту — перемены неизбежны.
Вспоминаю, как я в первый раз взяла на себя ответственность за свои поступки, за мое восприятие действительности. Мы с Дэвидом встречались уже шесть месяцев. Я была влюблена, но не хотела признаваться в этом ни ему, ни себе, боялась стать слишком уязвимой. Дэвид в то время казался таким непохожим на меня, таким раскрепощенным, веселым и беззаботным. Я же в свои двадцать четыре года была вся во власти разнообразнейших тревог. Скрывать свои чувства было очень тяжело, но никому до этого не было никакого дела. Жестокие панические приступы на-чинались у меня, как только я выходила из дома. Всякий раз, когда приходи-лось садиться в машину, я испытывала острое беспокойство, но не показыва-ла виду. Я была профессиональной певицей, но случалось паниковать даже на сцене. Мне было и страшно заговорить с кем-либо на волнующую меня тему, и в то же время я пребывала в тревоге так давно, что уже привыкла к этому состоянию.
Это случилось в январе 1981 года. Зал отеля «Холидей Инн» был бит-ком набит публикой, стояла неимоверная духота. У меня неожиданно появились тревожность и клаустрофобические ощущения, и пришлось уйти со сцены. Мне казалось, что я задыхаюсь, что на меня валятся стены. Необходимо было немного освежиться, глотнуть воздуха. Когда я направилась к выходу, то увидела Дэвида. Мы познакомились в самом начале моих гастролей, когда я как раз разорвала неприятные для меня отношения с одним человеком. Дэвид мне нравился, но я стремилась воспользоваться случаем и познакомиться и с другими людьми, отстаивая тем самым свое право на независимость.
Дэвид стоял у дверей с видом довольным и беззаботным, что вызвало у меня одновременно и досаду и облегчение. Мы быстро вышли наружу и на-правились к моей машине. Дэвид пустил меня за руль, потому что уже успел узнать: это единственный способ дать мне успокоиться. Я не могла объяснить ни себе, ни Дэвиду, почему боюсь замкнутых пространств, отчего нервничаю, что вызывает мои постоянные панические приступы, в чем причина необъяснимых припадков гнева и частой смены настроения. В тот момент я чувство-вала себя полностью выбитой из колеи и мечтала только об одном — поскорее завести машину и уехать. Но гонка по пустому шоссе не принесла желанного облегчения. Из меня так и сыпались искры истерики, нужно было как-то снять напряжение. К несчастью, под правой моей рукой находился только Дэвид, и я была просто вынуждена отыграться именно на нем.
«Почему это ты всегда таскаешься на мои выступления?» — начала я, не придумав ничего более оригинального. Дэвид молчал, а меня понесло. Я наворотила гору глупостей, отчаянно пытаясь восстановить самообладание. С моих губ срывались какие-то ругательства, а сердце стонало, обращаясь к Дэвиду: «Помоги мне! Я ненавижу себя! Прости меня! Я поступаю мерзко! Ты в этом не виноват! Мне просто плохо, и я не знаю, как покончить с этим». Но вместо того,-чтобы воспроизвести крик моего сердца, я продолжала изливать на Дэвида отрицательные эмоции, утверждая свое право на независимость. Когда наконец я взглянула на него, в его глазах стояли горечь, боль и обида. Он молчал, чтобы еще больше не распалять мой гнев, да и что здесь можно было сказать?
Дэвид любил меня несмотря на все, не обращая внимания на мои «заскоки». Интересно, а я любила себя? Только не в этот вечер. Я вдруг возненавидела себя за то, что обидела Дэвида. Какое ужасное открытие! Я не могла понять, что, почему и зачем наговорила ему. «Ты клиническая идиотка, — говорила я сама себе, — только взгляни на него. Посмотри, как он тебя любит. Как ты могла так его обидеть?» Что-то изменилось во мне в тот момент. Неужели я собираюсь остаток дней своих провести вот так, обвиняя всех в том, что мне плохо, в поисках оправданий своей тревоги? Дальше — больше. Именно тогда я осознала: сейчас или никогда. Или я начну бороться с тревожностью, или навсегда останусь в ее обществе. Дэвид не делал мне ничего плохого, он любил меня и хотел быть рядом. Все очень просто и понятно. С кем или с чем я сражалась?
И тогда я совершила то, на что, как мне казалось, уже давно не способ-на: приняла на себя ответственность за наши отношения и попросила прощения. «Прости меня, Дэвид. Я полное ничтожество. Мне сейчас очень плохо, сама не знаю почему. Мне страшно, хочется куда-то бежать, что-то делать, лишь бы только я могла снова контролировать себя. Извини, что обидела тебя». Я молча ждала ответа. Он положил мне руки на плечи и обнял меня: «Все хорошо. Я здесь с тобой». Какое это счастье — выразить свой страх и незащищенность и в то же время оставаться любимой!
В тот холодный снежный вечер я в первый раз в жизни узнала, что означает решение взять ответственность на себя, познала чувство облегчения и ощущение страха, которое приходит вместе с ним. С одной стороны, я чувствовала, что поступила правильно, с другой — все это было так ужасно. Вдруг я стану более уязвимой? И хватит ли у меня сил? Теперь, по прошествии стольких лет, я понимаю, что, когда я начала встречаться с Дэвидом, моя тревога даже увеличилась, потому что я в первый раз в жизни почувствовала себя в безопасности. У меня возникло подсознательное ощущение, что когда-нибудь я все-таки открыто дам волю своим чувствам. Так часто бывает, когда нам надо справиться с каким-либо затруднением, и мы сдерживаем себя и медлим, пока не почувствуем чью-то поддержку.
Когда у моей сестры Донны обнаружили рак, она несколько дней была сама не своя. Вместо того чтобы позволить себе выплакаться, она замкнулась и впала в депрессию. Через несколько дней после того, как был поставлен диагноз, мы с мамой приехали в Луисвил, чтобы побыть вместе с сестрой. У нас была дружная семья, и теперь, когда мы все были рядом и ей было на ко-го опереться, Донна не сдержалась и на время потеряла контроль над собой. Думаю, что на подсознательном уровне она ждала, когда рядом окажется кто-то, на кого можно положиться, прежде чем встретиться лицом к лицу со своими страхами и неизбежными физическими страданиями.
То же самое произошло и в моем случае с Дэвидом. Хотя почти вся моя прежняя жизнь была неотделима от чувства тревоги, я длительное время не могла даже признать наличие проблемы, не могла повернуться лицом к опасности, отказывалась делать это до тех пор, пока не встретила Дэвида. Когда я убедилась в его беззаветной любви, мои чувства буквально выплеснулись из меня словно водопад! Мои панические приступы усилились, обострилась тяга к одиночеству, а гнев постоянно прорывался наружу. Но Дэвид, несмотря ни на что, любил меня, был мне верной опорой.
Теперь-то я понимаю механизм происходивших в то время процессов. Тот вечер стал одним из поворотных пунктов в моей жизни. Не хочу сказать, что все переменилось, как только я попросила прощения. Скорее наоборот. Я была напугана своей незащищенностью, а сознание бросилось в сражение с невиданным прежде типом поведения. «Ты можешь попасть в беду, — твердила я сама себе, — гнев всегда был твоей сильной стороной, твоей защитой, а теперь ты вдруг от него отказываешься. Ты становишься слишком уязви-мой». Но тут заговорил мой внутренний голос — «психолог из подсознания», как я его называю: «Ты же знаешь, что поступила правильно. Посмотри, на-сколько лучше ты стала чувствовать себя. Гордись!» Битва продолжалась. Привычный негативный образ мыслей, постоянно державший меня в состоянии тревоги, не уступал. «Ты должна опасаться внешнего мира, нельзя расслабляться. Докажи ему, что ты вполне самостоятельна». Эти голоса были знакомы и привычны, но их время закончилось! Настал период своеобразного очищения, хотя тревоги и не оставляли меня.
В первый раз мне удалось взять на себя ответственность за собственный приступ ярости. Впервые я не пыталась обвинить в своей истерике кого-то другого. Начался процесс исцеления от агорафобии, хотя тогда я этого еще не осознавала. Простое и честное проявление эмоций принесло мне какие-то совершенно новые, неизведанные прежде ощущения. Я впервые ощутила вкус свободы и уже не могла отказаться от нее. Мне хотелось испытывать его чаще и чаще.

111